Мой юный энтузиазм не знал границ". «Программирование» вагнеровскими персонажами Гитлер пронес через всю жизнь и мы к данной теме будем еще неоднократно возвращаться. Нельзя точно сказать какая опера Вагнера была у него любимой, пристрастия по-видимому менялись в диапазоне от «Лоэнгирна» до «Парсифаля», а сам Гитлер являл из себя некую причудливую комбинацию полумифических средневековых героев и в их жизни, и в их смерти. Было у него что-то от «Скитальца», особенно в его системе отношений с женщинами, и от «Тангейзера» (поездка в Рим, которая произвела на него совершено неизгладимое впечатление плюс неоязычество) и от «Лоэнгрина», и даже от «Тристана» (их совместное самоубийство с Евой Браун, этой "Изольдой"). Пожалуй только в самой «немецкой» из всех опер, в «Мейстерзингерах», мы не находим ничего и никого, кто имел бы аналогию с Гитлером. Зато в «Кольце», особенно в "Гибели Богов", Гитлер-типичный Зигфрид. Персонажи вагнеровских опер были для Гитлера тем же, чем ветхозаветные для христианства-они были их прообразами и подобно тому как почти каждому эпизоду Нового завета находят ветхозаветную интерпретацию, каждому эпизоду жизни Гитлера, можно найти отображение в одной из опер Вагнера.

Последней оперой Вагнера которою увидел Гитлер, был "Парсифаль"- лебединая песня, поставленная им за год до смерти. Именно из-за нее в свое время с Вагнером окончательно порвал Ницше, решивший что на склоне лет "старый Калиостро" капитулировал перед христианством. Гитлер, хотя ему было уже за тридцать, был просто ошарашен «Парсифалем». " Я создам религию… религию "Парсифаля"- заявил он после своего паломничества в Байрейт. Это не были пустые слова. С его благословения, специальный отдел СС занимался поисками Грааля вплоть до последних дней национал-социализма. "Но когда я представляю себе как пресно и скучно на христианских небесах! В этом мире есть Рихард Вагнер, а там только «Аллилуйя», пальмовые ветви, младенцы, старики и старухи" (HTG 13. 12. 41). Это мнение Гитлера о Вагнере и христианстве.